В итоге моя детская фантазия породила синкретический мир, где подданные Гаруна аль‑Рашида плавали по морям, наполненным восточными чудесами, на фрегатах под началом капитанов в чёрных фуражках с белым кантом. Визуально вселенная моего Синдбада-морехода напоминала чем‑то «Смерть на Ниле» Агаты Кристи, но сюжет там строился не вокруг убийства, а вокруг птицы Рух или острова‑кита. Таковы особенности детского восприятия мира. У меня было богатое воображение, чтобы доводить до мелочей любую картину, набросанную на странице книги двумя штрихами. Например, если в жизнеописании Плутарха о Пелопиде упоминалось, что заговорщики, свергавшие тиранию Фив, сражались на узкой лестнице, я представял древних греков, разгаряющихся на пролёте лестницы в хрущёвке восьмидесяти‑шестидесятых годов (к тому времени мне встречались очень узкие лестницы в многоэтажках советской эпохи; лифтов же тогда не было). Похоже, в детстве у каждого из нас просыпается удивительная способность конструировать оригинальные миры из того, что под рукой. С возрастом эта способность исчезает под давлением образования, опыта и прочих обстоятельств.
Видимо, последний мир, созданный моим ещё скорее отроческим, чем детским воображением на основе прочитанного и увиденного до взрослой жизни - это мир взаимоотношений между мужчинами и женщинами. Он зародился, когда мне исполнилось около двенадцати и просуществовал примерно до шестнадцати. Моими любимыми авторами тогда были Ремарк и Хемингуэй, и мне всё было трудно определить, кто из них выше. Но я увлечённо читал и произведения вроде «Супружеской жизни» Эрве Базена или «Давай поженимся» Джона Апдайка, не говоря уже о «Великом Гэтсби» или «Ночи нежной» Фицджеральда. Фильмы вроде «Брака по‑итальянски» или «Мужчины и женщины» тоже фигурировали в моём культурном пространстве, но тексты всё же имели решающее значение. В этих книгах могли встречаться войны, политика, эмиграция, туберкулёз и многое другое, вплоть до сухого закона или снегов Килиманджаро, однако в первую очередь они рассказывали именно о мужчинах и женщинах в разных жизненных условиях. Их сюжеты могли разворачиваться на разных континентах, однако действие зачастую происходило в одном временном отрезке - от начала двадцатых до конца шестидесятых годов ХХ века. Полтора десятилетия от наступления эпохи джаза до начала сексуальной революции и прихода эстетики хиппи, снова переворачивавшей мир. В эти полвека люди выглядели, одевались, двигались, говорили и вели себя весьма определённо, и это до сих пор влияет на мои эстетические предпочтения.
В общем, когда произносишь слово «мужчина», в моём подсознании до сих пор возникает образ человека в пиджаке или плаще, часто в шляпе, с внешностью, примерно как у Хемфри Богарта, Шарля Буайе... или моего отца (на чёрно‑белых фотографиях шестидесятых мои родители выглядят как герои неореализма Италии или французской новой волны; если бы я решил вставить пару их снимков в хронику того времени, вряд ли кто‑то заметил бы подвох). Разумеется, книги, с которыми мы знакомимся в детстве, влияют не только на наши пристрастия. Например, чтение Ремарка внушило мне мысль, что пребывание в чужой стране - естественное и почти неизбежное состояние человека; то, что это вывод из литературы, заметно повлияло на реальную жизнь. Но прежде всего речь шла об эстетике. Я мысленно доводил до деталей свои миры, до самых бытовых сцен, включая мужские подтяжки и женские подвязки. Родители учили меня, что подтяжки - не менее интимный предмет гардероба, чем подвязки, и что мужчина в них на публике - нарушение приличий. Когда в восьмидесятые подтяжки стали повсеместно появляться на телевидении и сцене, родители восприняли это не как милое ретро, а как неприличие.
Ингрид Бергман и Шарль Буайе в фильме «Триумфальная арка» (1948 год). Кстати, из фильмов, увиденных в 2025 году, мне больше всех запомнилась эта стараяэкранизация Ремарка. Что касается современного кино, месяца через четыре после просмотра мне порой трудно вспомнить, о чём там шла речь. Может быть, лучше пересмотреть«Касабланку».
Хэмфри Богарт и Ингрид Бергман в фильме «Касабланка» (1942 год)
Потом наступила моя собственная «взрослая жизнь». Отклоняясь от того, как я представлял её в книгах, произошло нечто: подвязки, как и подтяжки, переместились со спален на сцену, а шляпу я так и не купил. Думаю, и не куплю: в Лондоне или Милане шляпа ещё допустима, а в Праге это практически невозможно. Кроме того, моя личная жизнь сложилась намного менее кинематографично, чем можно было ожидать по сравнению с подростковым чтением. Это личные вещи, и я бы не стал рассказывать о них в ЖЖ, если бы не Джек Веттриано. А точнее - если не наткнулся однажды на его серию картин, сопровождающуюся блюзом «Song for V». Это был обычный видеоряд - мужчины и женщины, сложные взаимоотношения, выразительные взгляды, бокалы, струйки сигаретного дыма, упомянутые подтяжки. Но я не мог отделаться от ощущения, что художник заглянул в мою голову четырёхдесятилетней давности и перенёс туда мои подростковые фантазии о «взрослости». Это было удивительнее любого ретрофутуризма. Позже я видел многочисленные работы Веттриано, в том числе с разной музыкой, но ни одна подборка не произвела на меня такого впечатления.
И раньше я знал о существовании этого художника, но как‑то не придавал этому значения. Я мало что знаю современным искусством: столкнувшись с работами Джека Веттриано в сети, легко принял бы их за Эдварда Хоппера. Судя по всему, в глазах многих тоже прослеживается нечто хопперовское у Веттриано. Критики считают его неоригинальным, так что он может напоминать кого‑то из других художников, в том числе Хоппера, а некоторые онлайн‑магазины выставляют Веттриано и Хоппера вместе. К тому же я почти ничего не знал о биографии Веттриано. По имени казался американцем, но всё оказалось иначе: он шотландец, взявший псевдоним у матери; на публике его знали как Джека Хогана (есть версии, что всё сложнее: мать была Урождённой Веттрино, и букву «а» к фамилии он добавил сам, но проверить не удалось). Позднее выяснилось, что Веттриано - один из самых популярных у публики и одновременно один из самых ненавидимых искусствоведами художников современной Великобритании. И что его картина «Поющий дворецкий» - самая тиражируемая работа в стране.
В этой композиции переплетены работы Джека Веттриано и Эдварда Хоппера. Не зная, чьей кисти принадлежит то или иное полотно, легко ошибиться. Подобного «Поющего дворецкого» среди них нет. Вот он:
Критики считают, что в этой картине всё сделано неправильно и неубедительно - от позы танцоров до передачи ветра. Но это не мешает ей быть самым востребованным произведением современного британского искусства, бесконечно тиражируемым на постерах, копиях, кружках, ковриках, сумочках и т. п. Её влияние на британскую культуру сравнимо с влиянием у американских коллег «Полуночников» Эдварда Хоппера или, может быть, «Американской готики» Гранта Вуда. Далее - ещё несколько характерных работ Джека Веттриано:
Джек Веттриано «Бремя»
Ненависть английских критиков и искусствоведов к Веттриано трудно назвать рациональной. Его обвиняли во всём подряд, от незнания техники и вульгарности до гламура и сексизма. В одном англоязычном эссе, претендующем на критическую серьёзность, мне встречалось определение «сексуальный маньяк, отправившийся в путешествие по тридцатым годам, вооружившись виагрой». Он уже получил от королевы орден Британской империи и был назван величайшим шотландцем года, тогда как престижные лондонские галереи отказывались выставлять его картины. Появление в одной из них его картины «Бремя» спровоцировало скандал в духе «как можно показывать этого порнографа?» «Бремя» - последняя работа в моей подборке, автопортрет Веттриано с опущенной головой. Он отвечал критикам взаимностью, напоминая, что люди, завтракающие омарами и не занимавшиеся физическим трудом, наверняка бы носили его на руках, если бы он изображал нищету и прочие ужасы социального дна. Ведь он происходил из очень бедной семьи и рано начал работать, не закончив даже средней школы. Художественного образования у него не было. Он всю жизнь учился самостоятельно. А когда его критиковали, отвечал, что так же поступал Пикассо.
Тем не менее коммерчески Джек Веттриано достиг заметного успеха. Он скончался в прошлом году в своей квартире в Ницце. Неплохой итог для человека, родившегося в шахтёрском посёлке Северной Шотландии и начавшего карьеру в пятнадцатилетнем возрасте на передвижной ярмарке. Среди поклонников его картин - Аль Пачино, Джек Николсон и князь Монако. Однако мне захотелось узнать мнение простой публики о художнике. Я прошёлся по нескольким англоязычным форумам, и во всех встречались ремарки: «Я смотрю на картины Веттриано как в зеркало», «Мне 67 лет, и он отразил все мое время», «Я 40 лет в браке, и он показал мой брак день за днём». Оказалось, сцены, которые я воображал в юности под влиянием книг и кино, нашли отражение в чьей‑то жизни. Это удивило сильнее всего. Мне стало интересно, как на Веттриано смотрит русскоязычная публика, и я написал заметку «Джек Веттриано, Фабиан Перес и Song For V.», в которой наложил два видеоряда на одну песню и попросил читателей поделиться впечатлениями о творчестве обоих художников. Признаться, Фабиан Перес, несмотря на сходство тематики с Веттриано, меня не зацепил - может, потому, что я сам не представлял свою жизнь как танго в аргентинском баре. Благодарю всех, кто откликнулся на упомянутый пост, и извиняюсь перед читателями, которым пришлось ждать продолжения четыре месяца.
Мне осталось снова вставить в текст клипы с картинами Веттриано - для тех, кто хочет ещё раз взглянуть на его работы или послушать «Song for V.» Видео будут дубликованы, чтобы каждый мог выбрать удобнее смотреть - на YouTube или во ВКонтакте. Увы, не все проблемы последнего времени решаются столь же просто. Как известно, администрация разделила ЖЖ на кириллический и некириллический сектора, пытаясь сделать невозможной переписку между ними. Есть два варианта решения: полностью отключить или, наоборот, подключить кириллические сервисы. Первую опцию поддерживают некоторые пользователи за пределами РФ. Мне она кажется абсурдом. Насколько мне известно, для россиян отключение означает, что ЖЖ становится доступен только через VPN, что в лучшем случае бессмысленно, а в худшем - небезопасно. Я однозначно выбираю кириллический сектор. ЖЖ прежде всего для общения с людьми из России; общения с иностранцами у меня и без того достаточно в реальной жизни. По меньшей мере шесть или семь пользователей из других стран подключили кириллические сервисы, чтобы продолжать оставаться в курсе журнала. Я им благодарен за это. Кстати, включение и выключение этих сервисов можно делать хоть десять раз в день - это всего одна галочка в настройках. Тут, как говорится, каждый решает сам.
Поставив это видео, вы увидите картины Джека Веттриано, подростковые грезы Богемика и частную жизнь нескольких британцев на ютубе
Поставив это видео, вы увидите картины Джека Веттриано, подростковые грезы Богемика и частную жизнь нескольких британцев на ВК